пятница, 6 мая 2011 г.

Художник

Художник стоял у окна, попивая черный чай, и смотрел в окно. В небесном крематории ангелам вновь сожгли крылья. И теперь снежный пепел сыпется, кружится, тает, касаясь горячего тела Земли. Превращается в грязь и слякоть под человеческими ногами. Художник жил в заброшенном, полуразвалившемся доме. Два года назад его жильцам дали отдельные квартиры, предполагая, что дом снесут, но так и не снесли. И парень остался там, наедине с мыслями и крысами.
           Каждые десять минут на глубине проходил вагон метро, заставляя стучать посуду и сыпаться штукатурку.
           Все свободное время он писал картины или лежал, слушая легкий джаз, прислушиваясь к шепоту сознания. Этот набор нереальных, потусторонних звуков давал ощущение истинности, вводил в некий транс, и в таком состоянии он мог находится часами.
           Художник смотрел на мир сквозь увеличительную призму творческой натуры. Он видел не поверхность вещей, а их суть, внутреннее состояние, смысл. А потом выливал ее на холсты своих картин с помощью уголька и масленых красок. Изображения были полны сюрреалистического абсурда: сливались воедино волосы, знаки, ноты, тарелки, звезды, провода, колеса, драгоценные камни, песок, полосы, цветы, пальцы… Его картины нельзя понять с первого взгляда, это собственное, личное виденье мира.
           Парень жил как мим в своей придуманной, стеклянной коробке, а внутри него была самодостаточная Вселенная, которая пульсировала, двигалась, смеялась. Он плыл в океане настоящего, потоке бесцветных будней: когда двигал руками и ногами – плыл вперед, а если уставал и ничего не делал, течение относило его на север, в страну депрессии и грустного настроения. В таком состоянии он не творил.
           Свои новые идеи художник находил всюду: в шерсти котенка, на рекламных афишах, в унылых лицах прохожих, во сне, ехал с идеей в трамвае, согревал ее в ладони вместе с холодной, колючей снежинкой. Он черпал свои идеи из реальности, отдельной реальности, в которую могут попасть только гении.
           Его родителей давно не было в живых. Художник жил на среднестатистическую зарплату учителя ИЗО – 100 рублей, но работал лишь ради физиологической потребности в еде и одежде.
           У художника был друг детства – Федор. В школе Феденька был «мальчиком-ботаном» в громоздких очках. Все время сидел на первых партах, заглядывая в рот учителям. Класс его никогда не любил, все глумились над ним, издевались. Навязанные комплексы переросли в неуравновешенность, жуткие нервные срывы, озлобленность и нелюбовь к людям. А художник рисовал на клетках тетради замысловатые узоры. Если условно поделить общество на тех, кто творит, придумывает новое и тех, кто воплощает эти идеи в жизнь, то Федор относился к исполнителю, он – механизм, бездушный интеллект. А после уроков, он обкладывался огромными томами Гегеля, Энгельса, Ницше и читал, читал, читал, приумножая печаль с приходом новых знаний.
           Талантливые люди заставляли его нервничать, он хотел быть первым во всем, неважно какой ценой. Федор работал в местных органах власти, был озабоченным патриотом комунизма-ленинизма. В партию его взяли из-за одного довольно странного случая. Он помогал старушке делать ремонт. Случайно, портрет Сталина был запачкан краской и бабушка засунула его в шкаф, чтоб потом приобрести новый и повесить на стену. В эту же ночь к ней пришла милиция, обшарила квартиру и нашла портрет великого вождя в «политически неположенном месте». Федя наблюдал из-за угла за тем, как как бедную женщину увозит карета Скорой помощи глазами ребенка, только что потоптавшегося грязными ногами по чистому полу. Старушка в эту же ночь скончалась в больнице от сердечного приступа. Вот так Федор попал в управление и до жути этим гордился, но мочал, так как не всю еще совесть он променял на партийный билет.
           Долгие вечера друзья проводили дома, за беседами о социальной равности, смысле жизни и искустве.
           Однажды, как обычно, Федя пришел в гости к художнику, который показал ему свою последнюю работу. На картине в ярких тонах была нарисована длинная очередь в магазин продуктов, уходящая хвостом далеко за горизонт. Пионеры грязными руками держали талоны на питание. Комсомолка хранила у груди толстенную книгу с названием «Библия. Карл Маркс» и смотрела в небо. Там, на дымном облаке стоял в светлом одеянии Ленин и молился.
           Федор долго думал и произнес:
           - Провокационное полотно! Без цензуры! Не боишься? А вдруг…
           - Не боюсь, - ответил художник. – Ведь мои работы видишь только ты. А тебе я доверяю, как себе!
           - Хм… Зря!.. – подумал Федя.
           Через неделю над художником состоялся суд. Его обвинили в идеологически неправильном мышлении, подпольной революционной деятельности, выкидах против советской власти. И заслали в исправительную колонию строгого режима, на неопределенный срок. А Федор смотрел сквозь дверную щель на друга, сидящего на скамье подсудимых  и ухмылялся. В глазах дрожал озорной огонек. Зависть и ненависть душили его шею тесной удавкой всю жизнь, с самых детских лет, и только теперь он мог дышать полной грудью.
           Вскоре Федя нечаянно попал под машину и остался прикованным к инвалидной коляске до конца своих дней. Самая короткая жизнь у двух категорий людей, - это гении и шестерки!
           Павлик Морозов гордился бы его поступком! Предавай друзей!! Глотай, не прожевывая, эту систему!!! Пусть живет система!! Пусть горит во лбу яркий знак качества ОТК!!!!!!!!

Комментариев нет:

Отправить комментарий